Послесвадебное




Послесвадебное

    ...А, наливай. Всё равно ведь пропадёт. Гости с раннего утра налижутся на старые дрожжи, потом к "белому другу" бегать будут, добро переводить сам знаешь на что. А мы - культурненько...
    Белые, обшарпаные стены бывшей заводской столовки. Плафоны с лампами дневного света ещё с брежневских времён не протирали. Хотя, здесь протирай, не протирай - пыль строительная, вечная, держится стойко и появляется неизвестно откуда после любой капитальной уборки. Вот тараканов хотя бы выморозить можно. Тараканы - это что...
    ...Столы с неизвестно на чём держащимися ножками. Это - тоже ещё из моей юности. Когда мы приходили в институтскую столовую, то суп уплетали, держа тарелки на весу - столы качались, будто пьяные изрядно, а штаны у меня были одни на всю неделю. Был такой старый общепитовский фокус - сдвигать столы по два-по три вместе, тогда их разброд и шатание были не так заметны, ну, а то, что при этом терялась добрая треть "посадочных мест", - так ведь не от выработки ж зарплату получали...
    Столы в советском общепите были сделаны из такой прочной фанеры, что ввинтить туда пару шурупов - бесполезно. Вроде как тараканов выгонять. Однако столы имели странную привычку полуразваливаться через неделю после начала эксплуатации. Только советский посетитель предприятий общепита мог сломать казалось бы неломаемое.
    Сегодня столы эти сдвинуты не по два - три. Сегодня здесь проходила очередная, по-русски разухабистая свадьба, поэтому все столы друг к дружке аккуратно, буквой "Т", придвинуты. Вернее, были придвинуты. Сейчас они как раненые после Бородинской битвы - зализывают раны, гостями нанесённые. Скатерти неопределённого цвета и года рождения - будто повязки, наложенные впопыхах нерадивой сестрой милосердия, торчат тут и там, кое-где свисая до пола, стыдливо прикрывая разваленные по полу россыпи стреляных пустых бутылок. Хорошо погуляли.
    Возле моей ноги лежит кусок курицы. Бедная птица - вот уж такой конец она определённо не заслуживала. Курица рождается для того, чтобы жить и давать жить другим. То есть быть съеденой. Неизвестно, думает ли о чём-нибудь кусок куриного бока, лёжа на сковороде? Если принять на веру утверждения иных боголюбцев, так и карандаш способен думать, а тут - всё ж таки бывшее живое существо.
    Приятно отдохнуть после трудового дня. Точнее, вечера. А ещё точнее - эдакой сумеречной зоны между чинным и приторно - торжественным утренним началом, утомительными и почему-то обязательными поездками по местам культурно-боевой славы и - тяжёлым ночным сном.
    (Ибо, если не принимать на грудь, то из-за этих стандартных процедур весь кайф от проведённого дня будет равен нулю).
    Мы на свадьбе - не гости. Гости - это в пиджаках. Интересно смотреть на молодых пацанов, в жизни своей не надевавших костюма, когда они кучкуются где-нибудь возле машин и ждут молодых, пытаясь по джинсовой привычке запихать пальцы в задние карманы штанов. Я всегда думал, что костюм подразумевает определённый стиль, ну там, вежливость, трезвость и галстук. Связать костюм - 'тройку" с бутылкой водки может только истинно русский мужик, хотя с точки зрения мужика костюм для этих целей определённо подходит - много карманов, в которые хорошо прятать как заначку, так и бутылку. Ещё можно запихать по бутылке в рукава - высший пилотаж. Пронести таким образом в бывшее помещение ЦК КПСС через проходную с металлодетектором ЧЕТЫРЕ БУТЫЛКИ ВОДКИ - не сможет ни один американец. Не дойдёт. Не допетрит. Ну не допрёт.
    Мы на свадьбу эту пиджаки не надели, да и нет у нас пиджаков. Мы эту свадьбу – делаем. Ибо – какой же праздник без баяна, а баян нонеча "Ямаха" заменяет, а играю на ней – я.
    Мы – музыканты на этом празднике пьянства, закуски и поцелуев
.     Гости давно разъехались. За окном зима-метелица, и дом далеко, два часа ночи, автобусов нет, а таксисты в эту глушь под пулемётом не ездят. Завтра – воскресенье, второй день свадьбы, начало в одиннадцать утра, кой чёрт по пустынным холодным улицам мотаться – нам с Игорьком и тут хорошо.
Начало любой свадьбы стандартно настолько, что можно петь – и одновременно читать книжку. Всё уже отточено и наработано. Тут ещё и тамада надрывается – отрабатывает первое впечатление.
    Тамада на свадьбе – это человек, подгоняющий процесс пития под рамки приличия. Вообще тамада для меня всегда ассоциировался по крайней мере с Кикабидзе. А тут какой-то Писиков… Старается, шутки гонит, да с оглядкой. Работал он как-то свадьбу. Прибаутку под гармошку выдал: До дна пей, до дна пей, кто не пьёт, тот еврей. Не посмотрел в "Свидетельство о браке"…У молодых была фамилия Либерман. А они ведь не только "тихо, как в раю"… Ну, сбросили его со второго этажа. Мягко так упал, на акацию. Теперь поёт – кто не пьёт, тот шпион. Нейтрально.
    Через полчаса первого танцевального действия тебя зовут за общий стол.
    Согласиться – кранты.
    За столом – ты уже не артист, ты собутыльник, да ещё и петь умеющий. Да петь при всём этом и должный. И вот уже обнимается с тобой бородатый сосед в костюме, надетом, кажется, прямо на промасленный рабочий комбез, и просит песню, которую знает только он один. И уже пошли воспоминания типа "а-вот-у-Ивановых-пели", а из глубин подвыпившего сознания извлекаются хиты шестидесятых – вот и сгорел ты, лабух, всего знать невозможно, а отказ вызывает у разгорячённого гостя лишь одну реакцию: -ну-у-у, мы-то думали, а вы-ы-ы – то, оказывается…да на фига козе баян.
    Существует масса способов заставить людей поверить в свою уникальность. Будто песен ты знаешь ну никак не меньше тыщи, да ещё и на иностранном. Один из таких способов – "монгольский" язык.
    Берётся, скажем, известный англоязычный хит, обзовём его "Шизгара". (Кстати, множество людей до сих пор уверены в том, что песня "Venus" так и называется – "Шизгара"). Главное – чтобы мелодия была похожа. Под эту мелодию поётся нечто мурлыкающее, без явных "р" и "в", мы с аглицким знакомы немножко, принципы произношения знаем, -и в грохоте музыки эта тарабарщина навроде "уи кен де-е макин се-ей" воспринимается незнающим ухом как натуральный буржуйский шпрёх. Важно – в припеве со всей дури и со всем залом (а уж это-то они знают точно, это – единственное знакомое всем место в песне) проорать: "Шизгара-а!!! Ю бейби ши-изгара!!!" – и зал твой до следующего тоста.
    …Наливай, чего сидишь.
    Зал пустой, неосвещённый, страховидный какой-то стал. Свечку поставили, и вот уже мечутся по стенам, словно тени отплясывавших тут два часа назад людей, какие-то звёздочки, чёртики, кружочки, трапеции и гексагоны. Холодно. Отсюда до дома – два часа езды, потом – три дня на собаках, легче остаться, тем более – всем обеспечены. Аппаратуру вырубили, дымится, бедная, а завтра ещё полстолька шарашить – не сдохла б…
    Глядит луна в окошко. Лыбится. А мы грызём холодную курицу.
    Самое интересное на свадьбе – это процесс росписи как таковой. Есть люди, которые свою подпись под пистолетом на том свете Господу Богу не поставят, не выяснив, чем это грозит. А тут – надо. Ибо, ставя свою "министерскую" в книге регистрации, ты признаёшься в ответе за того, кто тебя приручил. Там бывают хоть какие-то эмоции. У одного рука дрожит, он вместо привычного "Иванов" канделябры выводит, у этой ручка не пишет – знамение свыше, может, а ну её к лешему, а иной, постоямши да подумавши, вдруг разворачивается и уходит в неизвестность, невесту да гостей в недоумении оставив, да только нас это не касается. Мы на регистрации не бываем. Побывали по разу в своё время – и хорош… А та кажущаяся буря эмоций и страстей, что бушует в зале бывшей заводской столовки, - это лишь человеческие души, вырвавшиеся, наконец, на свободу из тисков традиций, порядочности и нравственных ограничений.
    …Драка бывает обычно уже после "Кто родился в январе". Вообще, эта "Кто родился…" – для нас отличный способ побыстрее напоить зал, и, следовательно, пораньше закончить всю эту бодягу. А тут ещё водку продают, да с коньяком… Люди, нашедшие при знакомстве друг в друге родственные души, начинают помаленьку прозревать насчёт своих снявших галстуки соседей. Выясняется, что "ты меня уже не ув-важ-жаешь, не ув-важ-жаешь, нее-ет…", а ему кажется, что ты смотришь не на то место его жены, а подруги вспомнили старую общажную ссору из-за Васьки с сопромата – короче, в нашем изначально полярном мире магнит под названием человек оборачивается к другому тем же отрицательно заряженным полюсом, что и тот.     Драка – это нам неинтересно. Хотя могут подраться и тёща со свидетелем, и официант с поварихой, да и сами молодые, наконец. Прецеденты, что называется, были. Ооо, без драки – это не веселье, это как-то не по-нашему. И не было случая, чтобы драчующиеся потом не замирились, хотя бы назавтра. Нет, иностранцу такого не понять. Да ему и свадьбы-то нашей не понять ни за что. Он, иностранец, за такие бабки потом всю жизнь плакать будет.
    …А вот – ряженые. Смешно.
    Обычно ряженые – на второй день. Да только не у всех денег хватает на масштабную двухдневную гулянку. Вот и выпускают за полчаса боя весь боекомплект.
    А самое страшное на свадьбе это знаешь что? Не водка, не драка. Не салат прокислый.
    Самое страшное для музыканта на свадьбе – это гость, умеющий петь.
    Своя, что называется, местная звезда.
    Он – не связан никакими условностями. Он – пьёт столько, сколько может и считает нужным., а могут такие, как правило, много – наша школа. Он – знает весь сокровенный репертуар данного семейства (а вот ты знаешь, например, такую песню: ля-ля-ля, труляля, у меня есть три рубля? как же - не знаешь? а вот мы все почему-то знаем…). Он – по праву хватает твой личный микрофон, в который вбухан полугодовой семейный бюджет. Он…
    Бедствие заключается в том, что пьяному поющему человеку всегда кажется, что он – ипостась Карузо. Ну, или Газманова, что гораздо хуже, ибо песни Карузо знает только поющий (частенько на "монгольском"), а репертуар Газманова знаком многим. И ОНИ ВСЕ ЛЕЗУТ ПОДПЕВАТЬ!
    После такого аншлага – битые микрофоны, рваные провода, пьяный детина роняет со сцены стокилограммовую колонку, а такая же стокилограммовая тётя с разбега садится на мою многострадальную "Ямаху".
    Им – весело.
    …Глядит луна-лунушка в окошко приоткрытое. Здоровая такая балдоха. К нам глядит. Заходи, нальём.
    Ночь долгая, спать не хочется, подразморило лишь. На кухне кран сипит, мыши тихонько посвистывают, свадьба у них, а наша с утра припрётся. Мысли у нас с Игорьком – одни на двоих.
    Есть таки взбешивающее меня клиентское выражение. Подходит он к тебе, да и просит:
    -А ну-ка, сбацай чё-нить такое…
    А "что-нибудь такое" – это – что такое? Как понять?
    Спросишь – поконкретнее, пожалуйста.
    -Ну-уу, - тянет он, -я не знаю… Ты давай-ка – чтоб душа развернулась, а потом тока обратно завернулась! – и победно да свысока смотрит, смешно, мол, сказал. Небанально.
    Самое неприятное, что это – безошибочное средство всегда остаться правым по-клиентски. На любую спетую песню можно пренебрежительно среагировать: нуу, это чё-то не то…чё-то… как-то… не очень…ты давай чего-нить такое… эдакое… чтоб душа… а то чё ты тут всякую фигню поёшь?
    И ведь это уж точно русские придумали, чтоб денег не платить.
    Русский человек – удивительное создание. По природе своей хваткий и мудрый, он умеет включать такого классического дурака, что в дураках остаёшься ты.
    Только не мы с напарником сегодня.
    Он (а всё-таки шарахнул стакан за колонкой) взял в руки гитару, примостился у микрофона и голосом театрального Пьеро завыл на манер дворового певца:
    -Чё-нибудь такойе-е! Чё-нибудь такойе-е! А чё-нибудь такойе-е-е…
    Ошалевший мужик целую минуту смотрел на него, при этом на его лице сменился добрый десяток различных эмоций. С последней - очень недоумевающей – он так и пошёл к столу, видимо, с уверенностью, что попал на День открытых дверей в Кащенко.
    Скучно, говорят, свадьба прошла.
    По мне скука – это когда нет чего-то запоминающегося. А разве может быть человеку запоминающимся то, чего он ожидает, к чему привык и что плавно переходит из одной свадьбы в другую? Яблоки там, со спичками. "Ручеёк". "Кто родился…". Продажа коньяка…
    Человек запомнит драку. Человек запомнит "мордой в холодец" (не запомнит, так напомнят). Запомнит тётку, севшую на мою "Ямаху". И, уж конечно, Игорёшино завывание.
    …Игорь обе колонки набок валит, спать навостряется. На колонки – скатерть. Не из тех, что на столах были, а личную, с нашего столика. Мы сегодня на кухне подпитывались, так что скатёрка та в деле не была, чистой осталась.
    Вместо одеяла куртку варёную тащит. Под голову – чехол от гитары, мягкий.
    Говорю ему – ноги накрой.
    Вот ещё, -фыркает, -и показывает на свои "луноходы". В них, как в валенках, сопреет даже.
    А я на кухню намыливаюсь. Там две печки электрические, от них тепло всю ночь, по армии знакомо, до утра не остынут, а надо – включим.
    Пять стульев рядком – и на боковую.
    Лунища уже в другое окно подглядывает. С лица опала, не выгорело с нами.
    А ночь зимой до-о-олгая…




Создать сайт бесплатно