Вертолёт




Вертолёт

    К обеду становится жарко. Как-то вдруг тяжелеют доски, которые ты протаскал на спине полдня, не зная усталости. Приближается обед, а с ним отдых.
    И вот именно тогда, когда внутренний завод, данный с утра командирами, начинает давать перебои, когда вид столовой вызывает желание забросить молоток далеко - далеко на крышу, ясное безоблачное небо заполняется грохотом вертолётных турбин.
    Вертолёт вываливается неожиданно из – за макушек ближайших сосен, пролетает на бреющем над головами и исчезает за деревьями, чтобы снова появиться, на этот раз с противоположной стороны.
    Грохоча и свистя, он зависает над бетонированной площадкой. Некоторое время он висит над ней, словно прицеливаясь, потом ныряет вниз и, несколько раз подпрыгнув, замирает. Грохот турбин переходит в протяжный вой, сменяющийся свистом, и длинные, сверкающие на солнце лопасти винта вращаются всё медленнее и медленнее до полной остановки.
    Когда они обвисают до земли, из зелёного вертолетного пуза вываливается лестница.
    Начальство прилетело.
    Обычно под словом “начальство” подразумеваются трое: длинный и очкастый замкомдив, угрюмый начальник штаба дивизии и начальник политотдела.
    По одному они прилетают с проверкой. Если прилетают сразу трое, то это уже “комиссия”.
    К их прилёту готовятся заранее - в полку наводится порядок.     Ну, а если из объёмистого брюха вертолёта вылезает громадный офицер в папахе, с громовым голосом и здоровенным начальственным животом, то в части поднимается паника: прилетел командир дивизии.
    В этом случае полк преображается. У наряда по столовой появляются белые передники, исчезают дырявые кружки и гнутые вилки - им на смену приходят новые никелированные ложки и стерильные, ещё не захватанные солдатскими руками стаканы.
    Все кладовые, подсобки, мастерские закрываются на два оборота и опечатываются, чаще всего с хозяевами внутри. Все боятся сурового комдивовского глаза.
    Когда он идёт по территории части в сопровождении офицеров, перед ним как бы катится невидимая волна: замирает у тумбочки дневальный, дежурный по роте караулит дверь, готовый в любую секунду, опережая дневального, заорать “Смир-ррнаа!’, старшина в который раз лихорадочно пересчитывает одеяла, подушки, зеркала и табуретки, а также – особо тщательно – новенькие, выданные специально для этого случая армейские тапочки – “лапти”.
    Никто не смеет без дела высунуть нос на улицу, а если уж приспичило, то, выходя, прихватывают с собой какую-нибудь штуковину, чтобы принять вид занятого человека. Шляющимся без дела грозит быть немедленно арестованными и сосланными “на губу”.
    После прохода комдива наступает временное раскрепощение, однако напряжение не спадает до последнего момента.
    Те, у кого рыльце в пушку, прячутся как можно дальше, убегают даже в лес. Иной раз возникают неоправданные командировки и отпуска, вызывающие у многих, не входящих в курс дела, настоящее недоумение.
    Повара щеголяют друг перед другом накрахмаленными халатами, а в тарелки с салом, подаваемым под видом мяса на обед, щедро наливается подливка, чтобы сала не было видно.
    Мусор выгребается изо всех щелей и в первую очередь оттуда, куда он сваливался годами, ибо именно туда так любят заглядывать проверяющие.
    В казармах, словно по мановению волшебной палочки, появляются вещи самые разнообразные, но в обычные дни недоступные: утюги, каблуки и нитки, пуговицы и ножные полотенца, подшивки газет и журналов.
    Скрепя сердце, старшина выдаёт новенькие ведра и веники.
    Когда комиссия уходит, напряжение сменяется ожиданием.
    Грохот вертолета загоняет всё в обычную колею. Не успеет винтокрылая машина скрыться за горизонтом, как старшина прячет в каптёрку новый уборочный инвентарь. Исчезают накрахмаленные фартуки и никелированные тарелки. Отпираются кладовые и мастерские, и снова можно шататься по территории части куда вздумается, ничего не имея в руках, а то и просто засунув их в карманы.
    Гуляй, народ, до следующего вертолёта!





Создать сайт бесплатно