Ибрагим




Ибрагим

    Я выплеснул из стакана остатки чая и собирался было зайти назад в радиоузел, но моё внимание привлек солдат из стройбата, укладывающий в стопку кирпичи.
    Что-то знакомое промелькнуло вдруг в памяти.
    Я прикрыл дверь, и солдат молча поднял глаза. Я сразу его узнал.
    Передо мной стоял Ибрагим Машарипов.
    Когда-то весной я лежал в госпитале. Болезнь была настолько пустяковой, что понятие “лежал” здесь совершенно не к месту. Я бродил по территории госпиталя вместе с новоявленными друзьями, стрелял курить и вместе с ними глазел из-за забора на непривычно-интересный после полуторагодового пребывания в лесу Брест.
    С Ибрагимом я впервые столкнулся именно у госпитальной ограды.
    Как-то я отправился в госпитальную библиотеку, и у котельной увидел солдата в такой же, как и у всех нас, госпитальной одежде. Он стоял, держась обеими руками за бетонный забор и с интересом, даже с каким-то благоговейным восторгом вглядывался в проезжающие машины.
    Меня поразило его лицо. Оно было как бы вдавлено внутрь и напоминало в профиль полумесяц.
    Я прошел мимо, он оглянулся и заулыбался. Причём ого улыбка была какой-то странной: испуганной и словно молящей о чем-то.
    Поменяв книгу, я вернулся в палату и прилёг.
    Разбудил меня смех.
    Я открыл глаза и увидал Ибрагима. Он стоял посередине палаты, вытянувшись по стойке “смирно” в окружении гогочущих ребят. На его лице застыла та же кроткая испуганная улыбка.
    Сначала я ничего не понял, а потом до меня дошло: над ним просто издевались.
    Особенно усердствовал коренастый, бритый Саид.
    - Ибрагим, -заорал он, - ну-ка, с места с песней шагом марш!
    И тот принялся ходить кругами по палате, напевая что-то вроде “у солтата виходно... пуговиц врят...”
    Меня передернуло.
    "...яче соничаая дня...”
    Я слетел с кровати, но меня опередила медсестра. Она выгнала из палаты Саида и повела Ибрагима на укол.
    На меня выпучили глаза:
    - Ты чего?
    - Сдурел?
    - Кого защищаешь?
    Я молчал. Спорить с этой разошедшейся толпой было бесполезно.
    Уже вечером я знал об Ибрагиме почти всё.
    В госпиталь его привезли крепко избитым, за что - он не говорил, хотя бывалые солдаты и не спрашивали, прекрасно зная, что быть отутюженным за просто так в Армии не редкость. Узбек по национальности, он крайне плохо знал русский язык, и над ним постоянно смеялись и издевались даже здесь, в госпитале. Особенно его презирали земляки, выучившие на пять-шестъ слов больше него.
    - Чмо, -единодушно резюмировал госпиталь. В их устах чмо - полудурок, не умеющий за себя постоять.
    Хотя правильная расшифровка этого армейского словца – “человек, мешающий обществу”. А чем помешало обществу это добродушнейшее существо, ни разу в жизни не обидевшее и мухи?
    Однажды мы шли шумной толпой из госпитального магазина, нагруженные всякого рода жратвой. По пути в корпус мы нагнали Ибрагима. Он тоже купил себе пакет молока, какую-то булочку и осторожно нес все это в палату.
    Врачей рядом не оказалось, и над ним снова начали измываться.
    Под носом у него вспыхнула зажигалка.
    Кто-то выбил у него из рук молоко. Пакет шлепнулся о бетонку и с жалким всхлипом разорвался.
    Ибрагим вздрогнул, в ваш глазах мелькнуло что-то похожее на злость, мелькнуло - и тут же погасло. На его впалом лице снова засветилась жалкая улыбка.
    Я стоял, не зная, что предпринять, и внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд.
    Я обернулся. На меня смотрел Вовка Шальнов, всем видом говоря: пойдем отсюда.
    И мы пошли. А за моей спиной били Ибрагима.
    Тут мы, не сговариваясь, обернулись и, растолкав круг ржавших бойцов, остановились рядом с Ибрагимом.
    - Мужики, это не дело.
    - Чего?..
    - Нашёл, кого жалеть!
    Мы схватили Ибрагима под руки и утащили в палату.
    Он не плакал, а снова улыбался.
    Ночью нам с Вовкой пришлось крепко поругаться с соседями по палате, но на следующий день наша компания опять собралась вместе. Меня почему-то не тянуло на надоевшие разговоры о гражданских разгулах, я пошел в столовую и там натолкнулся на Ибрагима. Он вытирал тряпкой столы.
    -Н у, что, Ибрагим, -обратился я к нему, - так и будешь улыбаться?
    Он опустил руку с тряпкой и внимательно посмотрел на меня.
    - Да, -наконец ответил он, - мне не болна. Меня дома бил... я не боялс… здес не боюс.
    - Разве приятно, когда бьют?
    - Нет, не приятн…
    - Ну, а что же ты тогда, а? И ты бы врезал?
    - Нет… не могу...
    И больше я от него ничего добиться не смог. И вдруг я понял.
    Есть люди, которые могут ударить, но не хотят. Есть, которые хотят, но не могут.
    Ибрагим же не мог – и не хотел. Он был слаб как цыплёнок - и душой и телом.
    Но разве за это можно издеваться? Издеваться, заранее предвидя, что он тебе не ответит?
    С тех пор прошло полгода. И вот я снова лицом к лицу с Ибрагимом.
    - Зёма, узнал?
    - Узнал... госпитал вместе лежал...
    - Как дела?
    - Да...так… работал...
    - Не бьют?
    - Не... не бьют.
    - Ну и ладненько. Мне работать надо, пошёл я. Ещё увидимся.
    - Латн… я тоже работ надо...
    Я зашёл в аппаратную и захлопнул дверь. Из окна я увидел, как Ибрагим складывает в стопку кирпичи. Он собрал такую стопку, что, и я бы не поднял, попытался оторвать её от земли, но не смог.
    Он хотел сбросить три - четыре кирпича, но тут послышался грозный окрик из группы строителей, гревшихся у смоляной печи.
    Ибрагим вздрогнул, поднатужился, поднял всю стопку и побрёл на подгибающихся ногах к строящейся казарме.
    На полпути он споткнулся, зашатался и кирпичи посыпались ему под ноги. Тут же к нему подбежали два молодчика в военно-строительном обмундировании и принялись пинать его ногами.
    И вдруг Ибрагим схватил из-под ног кирпич и одним ударом разломил его о голову ближайшего обидчика...
    ...Когда его пронесли мимо моего окна, из - за которого я так и не вышел, он повернул голову, завидел меня и улыбнулся той самой своей вымученной улыбкой.
    Но в его глазах уже светилась уверенность в себе. И это было уже само по себе хорошо.





Создать сайт бесплатно